Единение в любви и его софизм

Богословский аргумент, позволивший Толстому принять обряды: истина открывается только совокупности людей, соединённых любовью, поэтому подчиняйся церкви — иначе нарушаешь любовь и теряешь истину. Позже он вскрывает софизм: единение в любви может дать величайшую любовь, «но никак не богословскую истину, выраженную определенными словами в Никейском символе». Желание братства со всеми верующими остаётся — и именно оно разбивается о взаимные анафемы исповеданий.

Evidence

Я говорил себе, что божеская истина не может быть доступна одному человеку, она открывается только всей совокупности людей, соединенных любовью. Для того чтобы постигнуть истину, надо не разделяться; а для того чтобы не разделяться, надо любить и примиряться с тем, с чем несогласен.
— «Исповедь», гл. XIII

Я не видал тогда того, что единение в любви может дать величайшую любовь, но никак не богословскую истину, выраженную определенными словами в Никейском символе, не видал и того, что любовь никак не может сделать известное выражение истины обязательным для единения.
— «Исповедь», гл. XIII

И мне, полагавшему истину в единении любви, невольно бросилось в глаза то, что самое вероучение разрушает то, что оно должно произвести.
— «Исповедь», гл. XV

  • obryady — что этот аргумент оправдывал
  • lozh-tserkvi — где аргумент рушится: вероучение против единения
  • smysl-narodnoy-very — любовь как содержание, а не как доказательство