Суд сердца

Увидев гильотину в Париже, Толстой формулирует принцип, который позже развернётся в его моральную философию: последний судья доброго и должного — не теории, не мнение всех людей и не прогресс, а «я с своим сердцем». Знание здесь «не умом, а всем существом» — тот же орган, которым он потом будет искать Бога.

Evidence

Когда я увидал, как голова отделилась от тела, и то, и другое врозь застучало в ящике, я понял — не умом, а всем существом, — что никакие теории разумности существующего и прогресса не могут оправдать этого поступка и что если бы все люди в мире, по каким бы то ни было теориям, с сотворения мира, находили, что это нужно, — я знаю, что это не нужно, что это дурно и что поэтому судья тому, что хорошо и нужно, не то, что говорят и делают люди, и не прогресс, а я с своим сердцем.
— «Исповедь», гл. III

  • vera-v-progress — суеверие, которое этот суд обличил
  • voyna-i-kazni — тот же суд, приложенный к церкви, одобряющей убийство
  • iskanie-boga — искание, вытекающее «не из моего хода мыслей... но из сердца»
  • soznanie-zhizni — родственная сила, действующая помимо рассуждения